«Николай Палкин», или о неистребимом нежелании думать
Обывательское нежелание дойти до всего своим умом, наивная, но непоколебимая вера в штампы, которые так созвучны собственному мировоззрению, поистине неистребима.
Вот приклеили к Николаю I ярлык «Николай Палкин» и все, никакие доказательства противного не нужны. Но это именно в том случае, когда не нужны. Если же задаться вопросом, когда и почему возникло это прозвище, и было ли оно «народным», то выясняется, что так называл Николая вовсе не народ, который, к слову, государя очень любил, уважал и почитал, чему есть масса свидетельств.
Как известно, это прозвище запустил в оборот Л.Н.Толстой, который в 1886 г. написал небольшую брошюру, основой которой якобы послужил рассказ 95-летнего бывшего николаевского солдата о том, как прогоняли сквозь строй в чем-либо провинившихся нижних чинов, за что Николай I и был прозван в солдатской среде Палкиным. А был ли этот старик или не был – мы не знаем. Да и вообще история с этим рассказом и его публикацией – весьма мутная.
Сам Толстой писал, что «Палкин - это заметки, набросанные и не имеющие никакого значения, кроме раздражающего» («Новый путь» 1903, I, стр. 151). То есть Толстой понимал, что написал гадость, и сомневался, стоит ли это публиковать. В 1888 г. он писал: «… затея моя о печатании Палкина глупая, лучше оставить». Более того, вряд ли сам Толстой дал статье такое название.
Текст был опубликован, но сначала за границей: в 1891 г. в Женеве, потом в Берлине, в Лондоне. В России первое печатное издание появилось в 1906 г., а потом в 1917 г.
В.И. Ленину, который обожал Толстого, рассказ о забивании до смерти солдат палками очень понравился. Потом советская историография подхватила и раздула этот миф. В результате прозвище, которое Толстой якобы услышал спустя 41 год после смерти императора, якобы от 95-летнего солдата («якобы», поскольку в письмах Софье Андреевне этого времени Лев Николаевич ни о каком солдате не упоминал) прочно закрепилось в массовом сознании как неоспоримый и доказанный исторический факт.
Такова сила художественного слова, особенно, произнесенного тем, кого причисляем к «нашим всё» и «гениям»: им верят безоговорочно, не разделяя писателя и человека, свято веря, что великий писатель не мог ошибаться в своих оценках происходящего. Примеров можно привести массу, взять тот же образ Нессельроде, созданный Ф.И. Тютчевым:
Нет, карлик мой! трус беспримерный!
Ты, как ни жмися, как ни трусь, Своей душою маловерной Не соблазнишь Святую Русь…
Справедливы ли эти упреки? Вовсе нет. Но образ сформирован, как и лесковский «Кисельвроде».
Поэтому давайте хоть немного думать, не принимать на веру все, что написали великие. Они ведь тоже могли и ошибаться, и выражать свою личную позицию, которая совершенно не соответствовала общему мнению, и намеренно создавать крайне отталкивающий образ, чем, например, занимался Александр Герцен в отношении императора Николая I.
Герцен-Толстой-революционеры-народники-террористы – Ленин – тут же логическая цепочка понятная. И цель понятная. Верить в то, что «Николай Палкин» - это глас народа, это то же самое, что верить всему, что сейчас пишут и говорят иноагенты и прочие террористы. Это ведь из разряда «обманываться рад». Только к исторической правде эти мифы не имеют никакого отношения.
